Телефон +7(812) 327-03-85
Санкт-Петербург, 194902
Выборгское шоссе, 226 "А"
Факс +7(812) 327-03-86
E-mail:

История

14.03.2008   Золотые годы братьев Нобелей

Ни в одной стране мира нефть не играла столь значительной роли в снабжении топливом, как в России. Нефтяная империя Нобелей была здесь на первом и решающем месте. Стратегия Товарищества оправдывала себя с первого до последнего дня, наступившего в 1917 году.

Важная особенность становления российской нефтяной промышленности, как, впрочем, и в иных добывающих странах, состояла в том, что она подвергала промышленника жестокому испытанию на способность к монополизации своего дела. И в этом смысле нефтяная отрасль послужила своеобразной школой монополизма в российской экономике. Потом уже стали появляться трестовские и картельные образования в каменноугольной, сталелитейной, машиностроительной и других индустриальных отраслях. Промышленник, не выдержавший этого безжалостного испытания, либо попадал в аутсайдеры и оказывался в тенетах монополиста, либо разорялся и исчезал с деловой арены.

Еще в 1877 году, то есть за два года до образования «Товарищества «Бранобель», Людвиг Эммануилович Нобель выступил в Русском Императорском техническом обществе с докладом «Взгляд на бакинскую нефтяную промышленность и ее будущность». Заглянув на годы вперед, он с удивительной точностью расписал программу производственной деятельности Товарищества. Вплоть до таких деталей, как пункты установки резервуаров нефтехранилищ, способы водной перевозки и размеры железнодорожных цистерн. Инженерными картинками это выглядело только на первый взгляд. Приглядевшись повнимательнее, можно было увидеть, что здесь перечислены технические средства овладения рыночным пространством. Следует отметить еще одно качество, присущее главе фирмы и его наследнику Эмануилу Людвиговичу: кратчайшее расстояние между словом и делом. А если точнее, то неукоснительное правило: проект обязан тут же быть воплощенным в практику. Рынок можно захватить лишь на опережении соперников. «Бранобелю» этой хватки было не занимать.

К тому времени, когда был сделан доклад, водная перевозка осуществлялась на парусных судах и в деревянных бочках. К слову, это же практиковали изобретательные американцы, «продвинувшись» только в том, что вместо бочек применяли квадратные жестянки. О наливной перевозке пароходами такого огнеопасного продукта, как керосин, боялись и думать. Поэтому когда Нобели обратились к крупному пароходному обществу «Кавказ и Меркурий» с предложением, снабженным коммерческими расчетами и техническими разработками, то судовладельцы категорически отказались. Не нашлось понимания и у других аматоров. И тут же, в том же 1877 году Нобели строят на шведской верфи по своим чертежам танкер наливом в 240 тонн керосина и ходом в 10 узлов.

Не хотелось дробить свои силы и средства на множество разнородных предприятий, но что делать, если окружающая рутина не принимала новаторских темпов. Нобели прозорливо увидели в наливной перевозке могучее оружие в борьбе не только за внутренние рынки, но и – далеко глядели – в борьбе с американцами, с могучей и агрессивной «Стандард Ойл», захватившей рынок европейский.

Танкер назвали «Зороастр» – в честь легендарного основоположника религии огнепоклонников. Была остроумно продумана система безопасной и надежной изоляции керосиновых танков от машинного отделения. Скоро выстроилась целая танкерная флотилия, на которую Товарищество потратило около 4 млн. рублей. Пароходы получали имена основателей религий и двигателей человеческой мысли: «Будда», «Магомет», «Моисей», «Спиноза», «Дарвин», «Линней» и др. При следовании из Баку в Петербург, на Балтику, и обратно судам приходилось буквально протискиваться через маломерные шлюзы старинной Мариинской системы. От решительных Нобилей, просчитывающих прибыли надолго вперед, можно было ожидать и перестройки Мариинки. Но они поступили инженернее: придумали, как временно «укоротить» пароход путем выема среднего танка и буксировать его отдельно, а потом ставить на место. Причем для этой операции не требовался док.

Разумеется, как и во всяком новом деле, не все шло гладко. В Царицыне при перекачке керосина сгорела деревянная пристань. Ее заменили железным круглым дебаркадером – «поповкой». Через год взорвалась баржа «Елизавета». Выяснилось, что машинист насоса, проработав над выкачкой с раннего утра до позднего вечера, полез внутрь посмотреть, достает ли труба до керосина. В трюме было темно, и он попросил водолива дать ему свечку. Эта свечка стала похоронной для них двоих и еще нескольких человек, оказавшихся на палубе.

Бумажные инструкции далеко не всегда как следует отпечатывались в мозгах. И Товарищество строго предписало по всем предприятиям перед всем персоналом провести наглядный опыт. В бочку наливали немного керосина, а потом на шесте подносили зажженый фитиль…
Взрывами и пожарами на нефтепромыслах никого не удивить. Вопрос состоял в том, как быстро и толково распорядиться, чтобы избежать ошибок в дальнейшем. Но и не только. В Товариществе утвердилась такая инженерная методика, которая обязывала не просто предупредить повторение ошибки в дальнейшем, а модернизировать данный технический узел или операцию. Иначе говоря, авария назавтра оказывалась не во вчерашнем, а в поза-позавчерашнем дне.

Принцип опережения был господствующим во всей деятельности Товарищества. Первый в мире наливной флот позволил нобелевским нефтепродуктам выйти на зарубежный рынок. Первые в России железнодорожные цистерны Товарищества, против эксплуатации которых поначалу выступила железнодорожная администрация, позволили распределять нефтепродукты пропорционально потребностям различных местностей страны. То есть захватывать и монополизировать внутренний рынок. И опять-таки противостоять экспансии «Стандард Ойл», нацелившейся на южную и западную части России.

Карта нефтяных складов Товарищества впечатляет и сегодня. Практически везде, куда достигали железные дороги и судоходные магистрали, в крупных и средних городах, на станциях и речных пристанях были устроены нефтебазы «Бранобеля», владевшего полутарастами сбытовыми предприятиями. География сбыта простиралась от западных губерний до Дальнего Востока. Разумеется, приходилось преодолевать немало трудностей в приобретении земельных участков, препятствий со стороны администрации, боявшейся огнеопасных складов, вкладывать деньги в строительство дорог и благоустройство.

В начале ХХ века «Бранобель» ориентировал свою деятельность не столько на увеличение объемов добычи, сколько на переработку и расширение сбыта. Поиски новых месторождений Товарищество практически не вело. Один из современных экономических публицистов с иронией писал: «Присутствие промышленной нефти в Ухте для Нобеля нежелательно, его геологи ее там не найдут». Но монополистическую нефтяную сеть, опутавшую Россию, нужно было наполнять немалыми количествами продукта. Товарищество просто-напросто скупало нефть у других нефтепромышленников. Причем за ценой не стояло, лишь бы продавали ему, а не, скажем, наползающему дракону «Стандард Ойл». В 1900 году при себестоимости пуда нефти на своих промыслах 4,5 коп. у посторонних покупали по 11 коп. В следующем году при своих 5,3 коп. другим платили по 9 коп. И все равно было выгодно. Опять-таки Нобели раньше, чем другие, поняли, что наступает эпоха не копеечных арифметических исчислений, пусть даже и множащихся на рубли и миллионы, а глобального стратегического мышления.

Мы уже писали о том, что российский топливно-энергетический баланс все больше склонялся к нефти, сокращая роль каменного угля. Причины для этого были достаточно объективные, и среди них те, что были связаны со сравнительно высокой теплотворностью нефти и выгодностью ее как дальнепривозного топлива. Потребность в нефтепродуктах таким образом росла сама по себе. Однако «Бранобелю» такие темпы казались недостаточными и вялыми. Товарищество устремилось стимулировать рост потребности. Способ был привычный, инженерный. Изобретая различные приспособления, Товарищество расширяло внедрение нефти в индустриальное хозяйство.

Худо-бедно нефтью начинали топить, наливая ее ковшом под котел. Удобств уже было немало – и ровное горение, и отсутствие шлака и золы и пр. Но вот в 1882 году посетители Всероссийской промышленной выставки в Москве обозревали котел, отапливаемый нобелевским «пульверизатором», по нынешнему говоря – форсункой. Это стало подлинным переворотом – и в отопительном хозяйстве, и в судоходстве, и на железных дорогах. На форсунки, разбрызгивающие нефть струей пара под давлением, «Бранобель» прежде всего перевел свой наливной флот.

В своем хозяйстве, конечно, проще. Но, скажем, на государственных железных дорогах победить бюрократическую рутину было сложнее. И тут применялись средства наши, исконно российские, о которых справедливости ради тоже надо упомянуть. Один из землевладельцев Центрального района, на чьей территории были шахты подмосковного угольного бассейна, князь Д.Оболенский пишет в частном письме в 1912 году: «…Ведь топили же Курская, Рязанская, Вяземская и другие железные дороги недорогим Вашим и моим каменным углем – почему это стало невозможно. Да потому что гг. Нобель и Ко такие раздают взятки, что никто в этом отношении с ними конкурировать не может.» Что было, то было, из истории, как говорится, факта не выкинешь. Однако факт и в том, что с переводом паровозной тяги на нефтяное топливо все выгоды быстро показали себя.

Едва ли не на каждой из Всероссийских промышленных выставок Нобели демонстрировали изобретения, основанные на применении нефти в той или иной отрасли. Это были печи железоплавильные, чугуноплавильные и медеплавильные, хлебопекарные и домашнего отопления. Это был и двигатель Дизеля, впервые в России построенный на механическом заводе «Бранобеля».

Ни в одной стране мира нефть не играла столь значительной роли в топливоснабжении, как в России. Нефтяная империя Нобелей была здесь на первом и решающем месте. Стратегия Товарищества была успешной от первого и до последнего дня, наступившего в 1917 году.


Аркадий Локтев